Короче, Морскому Змею предстояло ткнуть пальцем в кого-то одного из своей шестерки. Всего и делов. Они стояли на гребне плотины, над синим необозримым зеркалом спокойной воды, под столь же синим небом, запаянные в свои черные комбинезоны, как сосиски в целлофан, жара стояла африканская, понятно, счет времени шел на минуты.
Именно тогда это ощущение, это чувство ударило впервые. Возможно, кому-то это покажется странным, но Мазур не боялся – видимо, оттого, что был молод. Скорее было нечто вроде азарта, щекочущего нервы ожидания: на какой номер выпадет шарик? Не верилось, что все вокруг останется, а его не будет. Коли уж и теперь в такое плохо верится...
Азарт, правда, мешался с тупым унынием с м е р т н о й минуты, но это уже вторичное. Молоды были, черти...
Самое смешное – никому не удалось стать павшим героем. В последний момент все обернулось, как в кино. Порой и в жизни оборачивается, как в кино, из-за холмов иногда и вылетает та сама голливудская кавалерия. На сей раз она приняла облик четырехмоторных самолетов, на которых прямехонько из Союза прибыла Ковенская воздушно-десантная дивизия. Прибыла, с ходу развернулась и раздолбала юаровцев, как бог черепаху, потеряв при этом половину личного состава, но в те годы такие детали никого не заботили, об этом рейде и теперь мало кто знает.
А чувство осталось – и теперь тупым неудобством обосновалось под ложечкой...
– Погляди-ка, – сказал Кацуба.
Мазур подошел к окну, встал рядом с подполковником. Погода стояла отличная, Шантарское море вдавалось здесь в глубь суши относительно узким языком, и вдали, на той стороне, можно было разглядеть крохотные домишки западной окраины Шантарска (который, кстати, был моложе Нью-Йорка всего на два годочка). Пейзажем можно и залюбоваться – если стоишь, держа руку на плече романтически настроенной к тебе женщины, – но Кацубу, конечно же, интересовал не пейзаж, а группка людей на причале, числом в полдюжины.
– Утром я его видел мельком, – сообщил Кацуба. – А теперь его, похоже, не спеша кормят «рашен экзотик», вон как полковник конечностями жестикулирует, будто это он сии места сотворил, пока Господь отдыхал...