Они выпили еще по бутылочке, засим Кацуба растянул мехи и на тот же мотив спел без особой бодрости:

Мазур, чтобы поддержать честь морского мундира, потянулся за гитарой и громко опошлил очередную детскую песенку:

Кацуба вдруг отложил баян и привстал, тут же опустился на койку, повинуясь, видимо, жесту вошедшего. Мазур обернулся. Генерал Глаголев, двухметровая белокурая бестия с холодными синими глазами, стоял, заложив руки за спину, и разглядывал обоих со своей всегдашней непроницаемостью.

– Музицируйте, музицируйте... Васнецовы, – махнул он рукой, почти неуловимым движением опустился на свободный стул. – Имеете право, как отпущенные в отпуск для короткого загула. А выпью я, что ли, на халяву бутылочку пивка...

Ловко сорвал крышечку. Мазуру всегда нравилось на него смотреть – у белокурого верзилы не было л и ш н и х движений. Каждый жест, каждое перемещение словно планировалось заранее и раскладывалось в уме на серию отточенных движений. Словно бы робот – и в то же время живой.

– Железки, конечно, хреновые, – сказал генерал, осушив стакан. – Зато в сжатые сроки. Начнешь представлять к серьезным орденам – потянется канитель...

Они понимающе пожали плечами и промолчали оба.

– Итак, голова больше не беспокоит... – констатировал генерал, вполоборота повернувшись к Мазуру. – Водки попили от пуза, судя по виду, распохмеление прошло удачно, и оба, как говорят психиатры, адекватны к окружающей реальности...